«Археолог должен копать». Историк Михаил Эдельштейн об аресте Александра Бутягина

Похабная история случилась на днях в Польше. В Варшаве по запросу украинской стороны был задержан Александр Бутягин — завсектором античной археологии Северного Причерноморья отдела античного мира Государственного Эрмитажа. В Украине его обвиняют в проведении незаконных раскопок в Крыму. Польский суд арестовал Бутягина на 40 дней и готовится рассмотреть вопрос о его экстрадиции.

Бутягин — один из крупнейших российских античников. С 1999 года он руководит Мирмекийской археологической экспедицией, ведущей раскопки близ Керчи. В центре его научных интересов — Боспорское царство, существовавшее в регионе с V века до н.э. Кроме того, Бутягин известен как исследователь римской античности и блестящий популяризатор (в частности, он постоянный лектор проекта Arzamas).

В Польше он оказался в рамках «короткого евротура», в ходе которого прочитал лекцию «Последний день Помпеи» в Амстердаме и Праге. На 4 декабря у Бутягина была намечена лекция в Варшаве, а конечным пунктом программы значился Белград. Но по приезде в Варшаву его задержали.

Соцсети возликовали: «Для меня задержание Александра Бутягина сродни исполнению мечты», «мне видится крайне важным истребить в России это омерзительное чувство безнаказанности», «встреча пособника преступников с ответственностью», «вор должен сидеть в тюрьме» и т.п. И тут нужно сказать две вещи, которые мне кажутся важными.

Первое. Россиян любят обвинять в правовом нигилизме. Дабы избавиться от этого клейма, антивоенная русская эмиграция решила исповедовать правовой фетишизм. Только и слышно: «О, международное право!», «О, Уголовный кодекс Украины!», «О, Гаагская конвенция!» Потомственный хасид с меньшим придыханием говорит о синайском откровении, чем наши неофиты о женевских протоколах и римском статуте.

Но любое право ничего не стоит, если его нормы, как в случае с Бутягиным, оскорбляют здравый смысл. Страшные враги украинского государства — учёные, копающие культурный слой двухслишнимтысячелетней давности и складывающие найденное в местных же музеях.

Здесь, кстати, и ответ на популярный вопрос: а зачем Бутягин, зная о начатом против него расследовании СБУ, поехал в Европу? Ну вот живет в россиянах убежденность, что такой беспримесный абсурд возможен только на родине. Что не могут же в цивилизованных странах всерьёз воспринимать прокурорский бред про то, что экспедиция Бутягина «фактически осуществила разрушение охраняемого объекта» и нанесла ущерб Украине на сумму более 200 миллионов гривен. Могут. Если Россия сошла с ума, это ещё не значит, что все прочие нормальные.

Я уж не говорю о том, что, скажем, турки копали и копают непризнанный Северный Кипр, а немецкие университетские археологи им в этом помогают. Официальные власти острова протестуют, но никто в Европе по этому поводу никого не задерживает и даже не увольняет. То есть налицо избирательное применение права.

И второе. Самое удивительное, что в хоре осуждающих Бутягина голосов вполне различимы голоса учёных и даже гуманитариев. Почтенный профессор медицины из Чикаго носится по всему фейсбуку с искрометной шуткой про то, что Z-археологи ищут в Крыму Рюрика по заданию Путина. Украинский археолог из норвежского университета глубокомысленно замечает, что Бутягин, вероятно, «деконтекстуализировал» свои находки, то есть фальсифицировал историю (Боспор наш, ага).

Все это хоровое пение вырастает из ложной убеждённости в том, что наука должна служить обществу и реагировать на актуальную повестку и что существует какая-то этика исследователя, кроме задачи не провраться в результатах исследования. Один мой покойный питерский знакомый, всю жизнь прослуживший в Пушкинском Доме, когда хотел передать крайнюю степень нравственного падения коллеги, делал большие глаза и страшным шепотом говорил: «Он врёт в архивных ссылках!» Вот это и есть тот единственный этический принцип, которому следует учёный. А всё остальное оставьте политикам и активистам.

Археолог должен копать. Точка. Его моральный кодекс состоит из одной заповеди — грамотно классифицировать раскопанное. Государственные границы интересуют его лишь постольку, поскольку помогают или мешают добраться кратчайшим путём до места раскопок. Для разговора с любыми президентами, правительствами, международными организациями, прокурорами и прочими у него есть в запасе лишь две фразы: noli tangere circulos meos и procul este profani. А на вопрос «Чей Крым?» он без запинки отвечает: «Царя Митридата, конечно».

А что наука должна соблюдать какие-то там внешние нормы — это просто враньё. Наоборот, это общество, включая сотрудников СБУ, варшавских прокуроров и фейсбучных склочников, должно, завидев учёного, преклонять колено и восклицать: «О учёный!» Ибо, как сказал один умный человек, «есть такие очень редкие люди, для которых мирмекийцы реальны, а всё остальное не очень. И их надо беречь, они редко встречаются».