Материнство в чужой стране — двойная эмиграция

— Я не могу дышать!

Оказавшись перед Владимиром Путиным, что вы ему скажете? А оказавшись в родильном зале — что скажете себе? Я через каждую схватку уныло твердила, что надо было всерьёз учить язык страны, в которой я рожаю. Надо было.

До переезда в Черногорию я полгода учила грузинский. Когда стало понятно, что в Грузии остаться надолго не выйдет, я ещё по паре месяцев учила языки других предполагаемых направлений, которые тоже отвалились. В итоге отказалась учить что-то ещё, пока не пойму, что этот язык мне понадобится наверняка.

Сербский/черногорский/боснийский/хорватский — ну, то есть самый распространённый язык в бывшей Югославии, который после «балканизации» тоже балканизировался по линиям диалектов, — очень похож на излишне вежливую, архаичную версию русского. Все говорят prijatno, molim, oprostite. Много знакомых славянских корней, который формируют сходные по смыслу слова. Это подкупает сначала: кажется, что для носителя русского задачка элементарная. Не то что возиться с грузинским, где и алфавит отдельный, и звуки я так и не научилась произносить правильно — слишком уж непохожие ни на славянские, ни на европейские. А тут вроде как никаких преград: и читать можно сразу, и даже отвечать что-то.

Но вот ты оказываешься в стрессовой ситуации и не можешь выдавить из себя ни слова. Я знала «туристический» черногорский, учила списки полезных в роддоме фраз.

В общении с моим регулярным врачом в частной клинике в этом не было нужды — мы говорили на английском. Пока заполняла бумаги в родовом отделении и давала согласие на вмешательства и помощь, всё было терпимо, я понимала, что мне говорят. Когда оказалась наедине с акушерками, то была счастлива, что хотя бы одна из них владеет английским.

У меня упал сахар, в глазах немного помутилось. Из-за череды неудачных обстоятельств я в день родов практически ничего не успела поесть — это оказалось серьёзной ошибкой. Вдох-выдох — судорожно пытаюсь подобрать подходящее слово, — вдох-выдох — вспоминаю, что в кафе официанты всегда спрашивают, нужен ли šećer в кофе? Бинго! Акушерка поняла, что я имею в виду, и достала мне кусочек сахара. Ne mogu ti dati više, говорит. Ну вот, я его съела, запила водой — а дальше пошло веселее.

На дверях многих магазинов написано guraj, «толкай». Это же слово повторяли акушерки и врач. Хорошо, думаю, что звуки понятные. Только сил и дыхания нет, чтобы gurati. Я что-то пыталась сказать, но бестолково, на ум кроме русских слов ничего не приходило. Врач напряглась и начала набирать хирургию, более опытная акушерка — та же, что дала сахарок, — взяла скальпель, и через минуту я уже слышала первый плач своего ребенка.

Феминистки часто говорят о всякого рода врачебном насилии: вот де, рожающая женщина теряет субъектность и всё такое! Хотя, учитывая, что в основном о родах с жаром пишут девочки, которые никогда не рожали, — это строго теоретические рассуждения. Но на деле любой пациент в больнице теряет субъектность: если ты там оказалась, значит уже не можешь помочь себе сама. Роды стали такими безопасными в том числе потому, что в критический момент женщина оказывается не в поле или в хлеву, а в чистой палате, где могут и кровь перелить, и капельницу с лекарствами повесить. И разрыв зашить.

Мне досталось и того, и другого, и третьего. И сразу же — принесли дочку. Маленький розовощёкий пупс был шокирован ситуацией не меньше, чем я. На следующий день мой шов осмотрели, и меня повезли на операцию — перешивать. Акушерки явно не с первой иностранкой имели дело, так что очень терпеливо объясняли, что происходит. Но я понимала где-то три четверти сказанного. Иногда — половину. Так что иногда они просто вешали капельницу молча. Я выучила ещё слова: podigni, intravenska, pilule, dojenje, promeni pelenu. Краш-курс получился.

Надо, надо было учить язык!

Эта мысль преследовала меня и после выписки. Я думала, что рожать буду в клиническом центре в столице, где врачи владели английским и вроде были доступны переводчики. Но человек предполагает, а перегруженная дорожная сеть располагает. Когда мне назвали срок — самый разгар туристического сезона — стало ясно, что рожать нужно в местной больнице, потому что куда-то ещё я могу просто не доехать. Там же я обследовалась после родов и консультировалась по поводу ребенка.

Когда я вернулась домой из больницы, то не могла понять, как унять колики у дочери. Российские форумы мамочек давали советы, которые не имели смысла в Черногории, — ассортимент в местных аптеках совсем другой. Помогла местная патронажная сестра: у черногорцев принято плотно пеленать младенца и дополнительно перевязывать животик. Никаких лекарств не нужно, только тепло. Это сработало.

Я поняла, что она мне пытается сказать, со второго раза. Она вообще довольно много полезного говорила, но поняла я где-то половину, потому что стеснялась переспрашивать по три раза.

Язык, к сожалению, — это не только слова, но и целый культурный слой, который ты впитываешь вместе с ним. Какие-то мемы, отсылки, негласные правила и бытовые явления. В английском ты о таком не задумываешься, ведь все говорящие на нём живут в глобальной культурной империи Штатов. Но региональные языки работают не так, у них своя «экосистема», которую понять можно, только если ты долго учишь его или живёшь рядом с носителями.

Через пару месяцев после родов мы с мужем пошли учить сербский в местном русском клубе, где и учим до сих пор. К тому моменту иллюзий о том, что язык простой и понятный, уже не было. А погрузившись в подробности грамматики на занятиях, я в этом ещё раз убедилась.

Надо сказать, что многие местные иностранцы не учат язык годами. Это не только ленивых русскоязычных касается — его не учат те же немцы, американцы, да и вообще экспаты в целом. Поскольку страна живет туризмом, практически все интересующие туриста вопросы можно решить и без знания языка. Многие экспаты вот в таком режиме вечного туриста и пребывают. Местных, конечно, обижает, когда человек живёт среди них несколько лет и не знает даже основ языка — но проблема тут не только в обиде.

«Туристический» подход работает до первого экстренного случая. Помню, примерно полгода назад один приезжий попал в ДТП на трассе, получил редкое осложнение и погиб. Одна из причин, почему ему не удалось помочь, — мискоммуникация его родственников с врачами. Клинике, где не смогли поставить верный диагноз, стали «мстить», убрали её с «Гугл-карт». Но помогло ли это кому-нибудь? Не думаю.

Кстати, карта — это вторая ключевая вещь, кроме языка. Я говорю не только о реальной физической карте, а ещё и о понимании, как дальше жить и в каком направлении двигаться, — чего многим эмигрантам жутко не хватает. В каком-то смысле нам повезло, потому что маленький ребенок является организующим фактором: ты откладываешь все свои планы и делаешь то, что нужно ему. Так что для нас «дальше» означало оформлять на новорождённую дочку документы.

Где добыть все нужные справки, переведённые на нужный язык сертифицированным переводчиком? Где найти этих самых переводчиков? Учитывая своеобразный пакет документов — например, грузинское свидетельство о браке с переводом на английский — коллективная мудрость бывалых экспатов быстро иссякла, разбирались сами.

Потом оказалось, что местная бюрократия не может зарегистрировать пребывание младенца, если в паспорте нет штампа о въезде в страну. Хотя в том же паспорте написано: место рождения — Черногория. И свидетельство о рождении тоже черногорское. Но без штампа — не считается. Надо смотаться за границу и обратно, чтобы его поставить. К счастью, дело было уже осенью, когда туристы разъехались и освободили дороги, так что поездку в Боснию трёхмесячный ребенок пережил относительно легко.

Впрочем, банального приложения «Карты» тоже не хватает. Интернет нас развратил и приучил к тому, что абсолютно все вещи из реального мира имеют своих цифровых двойников с геолокацией. В Черногории довольно много бизнесов всё ещё существует исключительно оффлайн, полагаясь на удачное расположение и большую вывеску. Сами карты отстают от реальности на несколько лет; в нашем районе я видела машину с камерами лишь один раз, и сильно удивилась. А на стрит-вью город вообще не узнать, потому что снимки делали лет 10 назад и больше половины современной застройки там попросту нет — одни пустыри.

На картах, помимо новых улиц и домов, не хватает продуктовых лавочек, которые могут работать в выходные дни, — такие места приходится разведывать самостоятельно, ножками. Некоторые кафе с игровой зоной для малышей на картах отмечены, но далеко не все. Ты можешь даже не задумываться, что такие места есть, причём совсем рядом с домом. Обычно о таких заведениях узнают от местных, которые всё уже исходили и составили более актуальный атлас у себя в голове.

Пока у тебя нет ребёнка, ты легко обходишься без этих мелочей. А потом он появляется, и наличие или отсутствие ориентированной на семьи с детьми среды и сферы услуг становится критичным. Ты либо идёшь в заведение, куда можно с ребёнком, либо не идешь вообще и сидишь дома. Либо есть дорога, по которой проходит коляска, либо ты просто не суёшься в ту часть города. Либо ребенка есть куда сводить поиграть и выплеснуть энергию, либо она сходит с ума от скуки, а ты не можешь нормально работать.

Мне часто кажется, что я попала в двойную эмиграцию: и в чужую страну, и в материнство. И готовиться лучше стоило и к тому, и к другому. Наверное, воспитывать здорового ребенка в чужой стране, язык которого я пока только учу, — это проще чем, скажем, быть мамой проблемного малыша, но зато на родине? Я не уверена, мне не с чем сравнить.

Пока что я пытаюсь сделать выводы из тех ситуаций, в которые я попадала. И, может быть, их сделаете и вы.

Эрвин Вейков