Милей — единственный шанс «новых правых» войти в историю
Фото: Yves Herman / Reuters / Forum
Разговоры о «правом повороте» в мировой политике стали общим местом. Трамп и Маск стремительно вытеснили из новостей всех прочих фигурантов и постоянно генерируют новые инфоповоды. Центристы мягко журят левых за перегибы в продвижении воук-повестки, левые нервно огрызаются и обзывают журителей фашистами.
Казалось бы, всё идет по плану — сиди и радуйся, глядя, как владельцы соцсетей хором обещают бороться с цензурой, а корпорации c выдохом облегчения увольняют паразитов из DEI-департаментов. Ты же именно этого и хотел, Жорж Данден.
Проблема в том, что Трамп — симптом кризиса не столько воукизма, сколько правого либерализма или, если угодно, либерального консерватизма. Он, конечно, говорит много правильных вещей, симпатизирует Израилю и не любит левых. Но в первую очередь он фрик, окружённый фриками, вроде помянутого Маска или Роберта Кеннеди-младшего. И тот факт, что за столько лет в Республиканской партии не нашлось ему пристойной альтернативы, бесконечно печален.
Если добавить к этому друзей Трампа в других странах, таких как Орбан или любимцы Маска из AfD, ситуация кажется ещё печальнее. Понятно, что это процесс неизбежный, что если системные правоцентристы, как ХДС при Ангеле Меркель, объявляют политику открытых границ и вообще всячески демонстрируют свою умеренность и аккуратность, то бывшие маргиналы с благодарностью займут освободившуюся нишу, а избиратели их поддержат. Но всё же у нас, учившихся консерватизму по Честертону, а либерализму по Хайеку, другие представления о прекрасном.
И опять же — понятно, почему справа остались исключительно фрики. Откуда ж там взяться приличным людям? Они слишком заняты размышлениями о неизбывной вине белого человека и спорами о значении буковки Q в аббревиатуре LGBTQ+. «Дискурс 68 года» за десятилетия откочевал с крайне левого фланга в центр и стал языком мейнстрима. Да что там «они» — будем честны, мы, мы все включились в эту игру, вызубрили омерзительный новояз («деколонизация», «субалтерны», «культурная апроприация», «гендерная стереотипизация»), усвоили сложную систему политкорректных эвфемизмов, умолчаний и запретных тем.
И в результате за нас отдуваются Трамп с Маском. Опасность которых, конечно, вовсе не в том, что они кого-то там обидят, запретят или депортируют, а в прямо противоположном — в том, что у них ничего не получится. Завышенные ожидания всегда чреваты скорым разочарованием, а Трамп наобещал столько всего, что трудно представить, как он сможет выполнить хотя бы малую часть. Так что скорее всего он с присущей ему слоновьей грацией просто окончательно разгромит посудную лавку, и на обломках-осколках запируют social justice warriors, достраивая свою антиутопию. А весь «правый поворот» окажется арьергардными боями доброго старого Запада.
Едва ли не единственное, что отвлекает от грустных мыслей, — выступление президента Аргентины Хавьера Милея на Давосском форуме. Это была речь человека, заряженного идеологией, последовательного либерала — в том значении этого слова, какое оно имело до того, как его украли и присвоили себе социалисты.
Милей говорил о том, что на наших глазах рушится «глобальная гегемония левых в политике и образовательных учреждениях, в СМИ, в международных организациях», что необходимо последовательно удалять вирусы левизны «из нашей культуры, наших институтов и наших законов», что предстоит долгая битва между свободой и социализмом. Это была мощная речь настоящего лидера, которая войдет в будущие учебники через запятую с Фултонской речью Черчилля и речью Рейгана про империю зла.
Наконец, Милей сказал о главном. Об университетах, где будущих представителей элит учат «отвергать и отрицать культуру, идеи и ценности, сделавшие нас великими», о том, что у тех, кто «учит молодёжь стыдиться своего прошлого, нет будущего», о том, что настало время «вернуться к истинам, которые были очевидны нашим предкам и которые лежат в основе успеха западной цивилизации, но которые режим монолитного мышления последних десятилетий преследовал, как будто они были ересями». О том, что «Запад, выросший на плодородной почве греко-римского наследия и иудео-христианских ценностей, представляет собой вершину человеческих достижений».
Милей, конечно, тоже редкий фрик. Одна из его биографий так и называется — «Безумец». Достаточно вспомнить хотя бы про его пятерых мастифов — клонов умершего несколько лет назад его любимого пса Конана (с которым аргентинский президент продолжает общаться через медиумов). Но своих мастифов он назвал в честь Милтона Фридмана, Мюррея Ротбарда и Роберта Лукаса — крупнейших либеральных экономистов и мыслителей второй половины XX века. То есть он фрик с последовательной идеологией.
И его давосская речь — обращение не столько к «мировому сообществу», сколько к своим. Акторам аморфного, хаотичного и внутренне противоречивого «правого поворота» предложена чёткая идеологическая программа. Будет ли она принята, станет ли Милей тем лидером, который объединит всю эту разношёрстную компанию своими идеями, — покажет время. Но пока что кажется, что это единственный шанс «новых правых» действительно войти в историю.
А иначе, как пел БГ, «мир, как мы его знали, подходит к концу». Впрочем, он же пел: «Зато теперь мы знаем, каково с серебром, — посмотрим, каково с кислотой».
Пока добрые люди из лучших и гуманнейших побуждений губят этот мир, авось фрики спасут то, что еще не поздно спасти. Кстати, вполне честертоновский сюжет.