«Это не их озарило — это им общество нашептало»

Подкаст Насти Красильниковой с обвинениями рэпера Оксимирона в развращении несовершеннолетних стал в русскоязычных соцсетях событием недели. На второй план отошли обстрелы Украины, резня в Сирии, новый виток трампо-канадского конфликта и всё прочее. Пламя заполыхало ещё сильнее, когда выяснилось, что одна из героинь подкаста подала на музыканта заявление в Следственный комитет РФ и намерена инициировать уголовное разбирательство в Великобритании, гражданином которой является Мирон Федоров, aka Оксимирон.

С самим подкастом всё довольно просто. Во-первых, все истории, в нём рассказанные, относятся к 2008 — 2011 годам. Идея, что человек в 40 должен отвечать за своё сексуальное поведение в плюс-минус 25, — так себе. И я даже не про юридический срок давности (юридические аспекты меня вообще занимают мало), а про элементарный здравый смысл. Это разные люди, по крайней мере, в том, что касается отношения к сексу.

Во-вторых, речь в «расследовании» Красильниковой идёт о двух долгих, сложных и запутанных историях человеческих отношений, которые ни к какому «грумингу» не сводятся и в которых совершенно нечего делать посторонним, кроме, возможно, хорошего психотерапевта. Чтобы это понять — достаточно просто внимательно и непредвзято послушать подкаст.

То есть два с половиной часа «расследования» попросту лишены повода. Никакую общественно значимую информацию Красильникова, вопреки её утверждениям, слушателю не представляет, если не считать таковой известную «жёлтую» триаду: «чужие деньги, чужая постель, чужая смерть». Будем честны: нам просто предлагают занять место в очереди к замочной скважине той двери, за которой звезда занимается сексом с юными фанатками.

Тем не менее занятные эпизоды в подкасте есть. Вот, например, бывшая гёрлфренд Оксимирона Вера через много лет после расставания с ним обращается к психиатру и рассказывает ему про первую встречу с рэпером в Англии в свои 15. «Вы понимаете, что это растление?» — спрашивает её психиатр. «Это не растление, это любовь», — возмущается девушка. Но потом осознает его правоту.

Простите, а что сейчас с этим психиатром? Он лишён лицензии? Осуждён профессиональным сообществом? Стал героем какого-нибудь разоблачительного подкаста? Или по-прежнему навязывает пациентам свою картину мира, подменяет их воспоминания, вкладывает в их головы слова и смыслы? И не в этом ли визите причина того, что Вера в 2020 году называет Оксимирона своим «давним приятелем», в 2021 пишет, что насилия в их отношениях не было, а в 2025 соглашается выступить в подкасте Красильниковой?

Человеческая память конформна, и наши воспоминания часто принимают ту форму, которая задается социумом. В 1946 году ветераны войны рассказывали о пережитом, а в 1970-е — об услышанном от боевых товарищей или о вычитанном из газет. Причём в обоих случаях они были абсолютно искренни — им действительно казалось, что это их прошлое, их опыт.

Или вот Вере и автору подкаста надо как-то объяснить, почему три года спустя после первого секса, который они теперь называют «изнасилованием», у героини начался двухлетний роман с Оксимироном. «После многих лет в терапии, — говорит Красильникова, — Вера осознала, что в тот момент её психика подавала ей сигнал тревоги, но в 19 лет она считала его как признак влюблённости». Думала любовь, но психиатр объяснил, что растление. Думала влюблённость, но психотерапевты рассказали про «сигнал тревоги». И там, и там — чужая рамка, вытеснившая свою. Девушка повзрослела или просто авторитетный взрослый сменился? Раньше был Оксимирон, а теперь мозговеды.

Всё это не про Веру и Оксимирона. Я сочувствую им обоим, но они меня, честно говоря, не очень интересуют. Просто на примере этой истории очень хорошо видно, в чём опасность нынешней установки безоговорочно доверять внезапным озарениям, случившимся с жертвами через много лет после событий. Это не их озарило — это им общество нашептало. Психиатры, психотерапевты, подкастеры, соцсети.

Меня умиляют люди, которые считают, что так устанавливаются новые, более справедливые границы дозволенного, надо только их соблюдать — и всё будет хорошо. Нет, дорогие мои, границы эти будут сдвигаться до тех пор, пока вы не окажетесь не внутри, а вовне их. И тогда вам мало не покажется. Эти милые девушки и примкнувшие к ним юноши строят свою антиутопию, и они не задумываясь задавят любого, кто попадёт под их бульдозер. Они будут повторять «насилие», «изнасилование», «насильник» так часто, что в результате насилием окажется всё, что они пожелают назначить таковым. Изнасилование — это то, что жертва считает изнасилованием, как формулирует Настя Красильникова.

Просто почитайте отклик на дело Оксимирона Аллы Гутниковой — бывшей редакторки «Доксы». Начался новый флешмоб, пропустить нельзя — и я, и я жертва груминга и психологического давления, вот, вот скриншоты, вот имя злодея, вот его фотография. Мне было 16, ему 20, и он пытался развести меня на секс. А когда развёл, запрещал мне выкладывать мои фото с открытыми плечами и поступать в театральный.

На приложенных скринах — трогательно-наивная переписка двух очень юных людей, которые учатся говорить о своих чувствах и желаниях. В комментах — хор эриний: «душераздирающе это читать», «какая чудовищная манипуляция», «какой ужас, ужас», «какая ты сильная», «какая ты смелая», «какая ты молодец, что не молчишь».

Приходит Илья Яшин и вежливо говорит то единственное, что в этой ситуации может сказать нормальный человек: «Я понимаю твои переживания и, поверь, искренне сочувствую. Но корректно ли публиковать личные переписки с близким (пусть и в прошлом) человеком?» Эринии переключаются на Яшина: «Странное сообщение. Выше уже все обсуждено и пояснено», «Чего вы боитесь, Илья? У вас тоже есть такие переписки с детьми?», «Да, корректно. Мы ответили на ваш вопрос?»

Война — это мир. Свобода — это рабство. Публикаторы чужих интимных писем — это борцы за неприкосновенность личных границ. Организаторы травли — это учителя эмпатии.

Это не новая норма — это окно Овертона. Позавчера про педагогов, серийно насилующих школьниц, вчера про рэпера и фанаток, сегодня про незадачливого ухажёра Аллы Гутниковой, завтра — про «дисбаланс опыта» между 40-летними и 20-летними, послезавтра — про неравноправность отношений между жителями столицы и провинциалками или ещё про что-нибудь. Они придумают, я в них верю, фантазии им не занимать.

И всё это даже не про запугивать, кэнселить и сажать, то есть не только про это. В антиутопиях регламентируют не правила поведения, а чувства.

Почитайте, что пишут про женщин, посмевших вспомнить свою молодость и намекнуть, что подросткам самим хочется секса и часто с теми, кто старше (я не только про Евгению Альбац и Машу Слоним, таких постов было несколько). «У них вытесненная травма», «Бедные, в их время не было нормальной терапии, вот они и живут с этим», «Тут и психолог не поможет… и даже психиатр».

И таких комментариев сотни. На одно возражение, что вообще-то все люди разные, кому-то ок, кому-то нет, — десятки негодующих реплик. То есть никто не имеет права быть счастлив в отношениях, которые не совпадают с нашей схемой, потому что у нас от этого когнитивный диссонанс, а от диссонанса — травма.

«Радио Свобода» звонит за комментарием режиссёрке-феминистке. «Я не верю в любовь на грани фола. Любовь у подростков пускай будет с другими подростками, отлично, я полностью её поддерживаю», — говорит та. Мне бы такое самомнение! Дорогие подростки, если вы хотите, чтобы любовь и секс у вас были по талонам от режиссёрки-феминистки, — задонатьте Насте Красильниковой на новый подкаст.

«Есть куча ситуаций, когда взрослый/более влиятельный человек должен сказать жесткое нет, даже если зависимый от него человек предлагает любовь, морковь, секс и встречаться: преподаватели, врачи, психологи, руководители, в конце концов. Берёшь себя в руки, выдыхаешь и говоришь: “Я не могу ответить на ваши чувства”. Если симпатия зависимого от вас человека даёт вам чувство величия, подумайте, каким великим вы будете, если не сломаете человеку жизнь и дадите возможность найти своё настоящее счастье (не вас)», — пишет другая фемактивистка.

Стоп, а собственно, почему обязательно «сломаете», почему «не вас»? А вдруг эта студентка и этот преподаватель проживут долго и счастливо и умрут в один день? Нет-нет, ни в коем случае: мы позавчера сочинили методичку, и отклоняющегося от неё счастья нам тут не нужно.

На эту тему есть американский мини-сериал «Учительница» («A Teacher»). Очень рекомендую. Зрелище так себе, но технологию подмены рамки объясняет здорово. Причём, что самое важное, против воли создателей — там очень прогрессивная авторка, которая изо всех сил старается показать, как разрушительны и преступны отношения учительницы по имени Клэр с учеником по имени Эрик. А получается нечто прямо противоположное.

Роман героев развивается с переменным успехом до тех пор, пока коллега героини, узнав о её отношениях с учеником, не доносит на неё и учительница не попадает в тюрьму. Всю вторую половину сериала за героем, поступившим к тому времени в университет, бегают родители, подруги, однокурсники и объясняют ему, что он пережил насилие. «Отстаньте, — рычит герой, — не было никакого насилия, всё шло нормально, пока вы не влезли в наши отношения и не сломали нам жизнь». То же происходит с освободившейся из заключения экс-учительницей: жена брата не хочет видеть её в их доме, её не принимают на работу, обзывают сексуальной хищницей. Тем не менее герои продолжают любить друг друга.

В конце концов Эрик не выдерживает и под влиянием очередной подружки, загрузившей его рассказами про свои «нездоровые отношения», сдаётся. После долгих лет терапии и ретритов на природе он наконец осознаёт, что с ним произошло. Встретившись с Клэр, он говорит, что она воспользовалась им. Клэр пытается извиниться, но Эрик отвечает, что она ещё не в полной мере полюбила Старшего Брата осознала свою ответственность и поэтому он не может её простить.

Больше всего этот финал напоминает «Пролетая над гнездом кукушки». Правда, в те времена ещё не знали красивого слова «ретрит» и вместо него говорили «лоботомия».

Историк Михаил Эдельштейн для Port