«Жертва преступления не обязана ничего доказывать»

Несколько дней назад в Турине двое подростков попытались ограбить женщину. 39-летний строительный подрядчик Доменико Скуллари остановился, чтобы помочь ей. Тогда тинейджеры сорвали с него золотую цепочку и начали удирать, но Скуллари сбил их скутер своим автомобилем. Один из грабителей — 19-летний рецидивист, возможно, находившийся в состоянии наркотического опьянения — ударился при падении головой об асфальт. Его состояние оценивается как тяжёлое, он введён в искусственную кому. Второй получил от преследователя несколько тумаков, но смог убежать. Он задержан.

Скуллари предъявлено обвинение в покушении на убийство. Он находится под домашним арестом. Туринцы требуют прекратить дело и обещают 12 сентября выйти на улицы. Самый популярный комментарий под постом об этом происшествии в инстаграме местной газеты — «Так бывает, когда люди сыты по горло».

Это далеко не первый подобный случай за последнее время.

В сентябре 2024 года 67-летняя владелица пляжного бизнеса в городе Виареджо Чинция даль Пино насмерть задавила человека, похитившего у неё сумку. Камеры наблюдения зафиксировали, как она догнала вора, несколько раз сбила его, вышла из машины, забрала сумочку и уехала. На обратном пути даль Пино остановилась у ресторана, где перед этим обедала, и вернула владелице зонт, который одолжила, чтобы защититься от дождя.

Прокуратура требовала для неё пожизненного заключения, но суд присяжных приговорил её к 18 годам, а судья позволил отбывать срок не в тюрьме, а под домашним арестом. Впрочем, ещё предстоит апелляция.

В апреле 2021 года в небольшом пьемонтском городке трое вооружённых мужчин ворвались в ювелирную лавку Марио Роджеро. Угрожая ножом и пистолетом (как позже выяснилось, игрушечным), они связали жену и дочь хозяина, забрали украшения и попытались скрыться. Но ювелир выбежал вслед за ними на улицу и открыл огонь из револьвера. Один из грабителей был ранен и позже приговорён к 4 годам 10 месяцам заключения, двое других погибли.

Адвокаты пытались доказать, что действия Роджеро нужно классифицировать как самооборону. Но суд счёл, что непосредственная опасность для жизни ювелира и членов его семьи уже миновала, следовательно, стрельба была неоправданна. В первой инстанции он получил 17 лет, затем по кассации срок был снижен до 14 лет 9 месяцев. И — апофеоз бесстыдства — Роджеро должен выплатить огромную, в несколько сот тысяч евро, компенсацию раненому грабителю и семьям убитых.

Для многих в Италии за пять лет разбирательства Роджеро стал героем и символом борьбы рядового гражданина за свои права и достоинство. Правые итальянские политики навещают его в тюрьме и требуют от президента республики помиловать ювелира. Премьер-министр Джорджа Мелони выразила негодование по поводу приговора. Так что есть надежда, что 72-летний Роджеро вскоре выйдет из-под стражи и проведёт оставшиеся годы жизни на свободе.

Туринские грабители были — сюрприз — выходцами из Марокко. Бездомным марокканцем-нелегалом оказался и тот вор, которого переехала даль Пино. Причём, скрываясь от депортации, он жил по документам такого же проходимца алжирского происхождения, отчего власти после его гибели долго не могли установить его подлинную личность.

Но мигранты — легальные и не — только часть проблемы. Жертв Роджеро, например, звали Джузеппе и Андреа. Настоящая проблема в том, что всякий сброд оказывается защищён законом лучше добропорядочных граждан. И что во имя этого сброда добропорядочных граждан можно растоптать. А если идти ещё глубже, проблема в том, что в современном обществе смещена, а для многих и вовсе отсутствует граница между нормой и её нарушением.

Характерно, что за Скуллари, даль Пино, Роджеро заступаются исключительно правые. Представители левых партий и их избиратели кипят негодованием против тех, кого они считают хладнокровными убийцами.

И закон на их стороне. Юристы подчеркивают: да, суды вынесли спорные решения, но все они соответствуют закону. А значит, закон необходимо менять, приводя его в соответствие с тем самым понятием нормы, которое, как ржавчиной, разъедено социализмом. И не только закон, но и представления общества о добре и зле.

Ни Скуллари, ни даль Пино, ни Роджеро не просыпались утром с намерением совершить преступление и не планировали его. Никто из них не представлял и не представляет опасности для таких же, как они сами, законопослушных граждан. Все три ситуации целиком порождены противоправными действиями так называемых потерпевших. Если бы они не пытались ограбить или украсть, то были бы живы и здоровы. Цепная реакция зла запущена ими — так почему же отвечать должны другие?

Скуллари заступился за подвергшуюся нападению женщину, ликвидировал последствия преступления, совершённого против него самого (отобрал похищенную цепочку), помог задержать преступников. Это всё действия, достойные всяческого одобрения и поощрения со стороны государства и общества. То, что он сделал, в нормальном мире называлось бы исполнением гражданского долга.

Осуждающие Скуллари говорят: у него всего лишь цепочку стащили, а он чуть не убил человека. Во-первых, имущество законопослушного гражданина представляет не меньшую общественную ценность и подлежит не меньшей защите, чем жизнь бандита. А во-вторых, речь не о цепочке, а о праве и обязанности гражданина реагировать на совершающиеся на его глазах преступления.

Судья, отпустивший Скуллари под домашний арест, заявил, что тот общественно опасен, так как склонен к проявлениям агрессии и не способен контролировать свой гнев. Но гнев человека при виде явного преступления и готовность действовать, руководствуясь этим гневом, свидетельствуют о здоровом, неповрежденном нравственном чувстве. И неважно, было ли преступление направлено на самого мстителя, на его родных или на случайных прохожих. Ударить, покалечить, даже убить насильника, грабителя, вора, убийцу в момент преступления или сразу после него — это здоровый инстинкт. Не надо с ним бороться.

Допустим, даль Пино хотела вернуть свою сумочку, говорят её оппоненты. Но зачем ей понадобилось сбивать вора несколько раз? Почему нельзя было его просто обезвредить и отнять сумку? Да потому что она женщина, а он мужчина, и у неё были основания опасаться, что он вооружён, об этом говорилось на суде. Она не хотела выходить из автомобиля, не убедившись, что он не сможет причинить ей вред.

А главное, эти вопросы нерелевантны. Жертва преступления не обязана ничего доказывать. Она имеет право бороться с последствиями преступления с помощью тех инструментов, которые сочтёт адекватными. А если слегка не рассчитала в пылу борьбы, то это вина и беда не её, а преступника. То есть речь должна идти не о расширении «пределов необходимой самообороны», а о полном переосмыслении понятия.

Аксиомой права и общественной морали должно стать понимание того, что человек, совершающий противоправное действие, выводит себя из-под защиты закона. По крайней мере, до тех пор, пока последствия преступления не ликвидированы. Если речь идёт о преступлениях против имущества, то до тех пор, пока имущество не возвращено владельцу.

Вторая аксиома: покушающийся на чужое имущество, тем более проникающий с преступными целями на чужую территорию, будь то дом или магазин, должен чётко знать, что может лишиться жизни.
Третья: преступники и их семьи не имеют права претендовать на финансовые компенсации.

Четвёртая: жизнь, достоинство и свобода законопослушного гражданина важнее для государства и общества, чем жизнь рецидивиста, всю жизнь промышляющего насилием, кражами, грабежом. Да, эту норму труднее ввести в законодательство, чем предыдущие. Но она должна стать тем базовым принципом, на основании которого общество судит о подобных происшествиях.

Особая прелесть ситуации в том, что приговоры Скуллари, даль Пино, Роджеро и другим звучат на фоне полной беспомощности властей в борьбе с криминалом. Непонятно, чего больше в разговорах о том, что надо было не заниматься самосудом, а подать жалобу в полицию и дожидаться, пока преступников арестуют, — наивного идеализма или расчётливого цинизма.

Рецепты очевидны: развязать руки гражданам, ввести некие аналоги американского закона «трёх ошибок» (рецидивист получает жёсткий приговор просто по факту рецидива, независимо от тяжести того конкретного преступления, на котором он попался), ужесточить борьбу с миграцией, отладить систему депортаций. А главное — возлюбить законопослушных граждан и возненавидеть преступников. Всё это не так трудно. Лишь бы была на то политическая и гражданская воля.

Кроме всего прочего, безнаказанность обесценивает профессию вора. На чём веками строилась романтизация образа разбойника в мировой литературе? На том, что у него нет будущего и он это сознаёт. Тот, на кого он нападает, вправе его без всяких колебаний убить. А если его поймают, то без особых раздумий повесят, в лучшем случае отправят на какие-нибудь галеры или на каторгу. То есть человек ежеминутно рискует жизнью, бросает вызов судьбе, отсюда интерес к нему романтиков. Вычтите из этого ремесла риск, элемент поединка с роком и фортуной — и что останется? Скучища неприличнейшая, как говорил иван-карамазовский чёрт.

Подростком я прочитал в какой-то советской газете, как человека осудили за то, что он оставил на видном месте в своем дачном домике бутылку отравленной водки. Зимой в дом, как водится, залезли бомжи, хлебнули той водки и померли. Хозяину дали изрядный срок.

Я рос в диссидентской среде и прекрасно знал про политзаключённых, про абсурдные приговоры за клевету на советский строй, про узников Сиона. Но и сорок лет спустя я помню острое ощущение отчаяния и бессилия при чтении той заметки. Как это его осудили? Неужели человек не имеет права держать у себя на столе всё, что ему заблагорассудится? Он что — заставлял их пить? Кто их просил вламываться на его территорию? А как же «мой дом — моя крепость»? Какая очевидная несправедливость! 

Но то Советский Союз. От него я особой справедливости не ждал. А от современной Европы всё же хотелось бы.

И последнее. Все те аксиомы, которые я перечислил, — они должны действовать не только внутри страны, но и в международных делах. Граница между сторонниками и противниками Роджеро или даль Пино проходит подозрительно близко к границе между друзьями Израиля и его врагами.

По сути, это та же самая дилемма. Как государство должно вести себя после 7 октября? Жаловаться в ООН и Всемирную лигу сексуальных реформ? Десятилетиями проводить точечные ликвидации причастных, всякий раз отступая, если рядом с хамасовцем оказывается кто-то из его родственников? Или все-таки попытаться кардинально решить проблему с наказанием виновных и собственной безопасностью, исходя из представления, что беспрецедентная резня вывела Газу из-под защиты международного права?

Когда в европейском обществе возникнет консенсус по отношению к делам Суллари, даль Пино и Роджеро — глядишь, европейцы начнут что-то понимать и про Ближний Восток.