«Человек обидчивый»

В российском эмигрантском политикуме очередной нелепый и стыдный скандал. В третий выпуск документального сериала про Илью Яшина попал эпизод, когда его однопартиец Роман Левитин неуклюже шутит про 15-летнюю яшинскую поклонницу. После обвинений в «педофилии» и «мизогинии» Левитин вышел из партии и, в свою очередь, обвинил в неподобающем отношении к женщинам её лидера.

Излагать подробности неловко, но придётся. Итак, сцена из фильма: Яшин и Левитин разбирают партийную корреспонденцию. «От Ульяны, 15 лет, из Парижа. Пятнадцать лет девочке», — говорит Яшин. «Ещё годик», — улыбается Левитин. «Остановись, тебе всё бы опошлить только», — ответно улыбается Яшин. «Нуууу…» — отвечает на это Левитин и смеётся.

Надо сказать, что на фоне всей деятельности Яшина последнего времени — партийное строительство, сериал про самого себя, всё это конвейерное производство «ехал-яшин-через-яшин» — этот диалог вообще никак не выделяется. Там и без того такие бездны кринжа, что с ними просто невозможно конкурировать. Чего стоит один анонс сериала от главного героя: «Каждая серия выхватывает один день, наполненный митингами, встречами с разными людьми, спорами, работой, спортом, бытом. В общем, всем, из чего состоит жизнь любого политика. Оператор с камерой ходит за мной как тень и фиксирует множество деталей, как правило, скрытых от широкой публики».

Но на беседу Яшина с Левитиным сделали стойку засидевшиеся без дела профессиональные защитницы униженных и оскорблённых. Их можно понять, они простаивали уже больше полутора лет, со времён оксимиронгейта. А тут такой подарок судьбы.

Левитин решил ответить хейтерам. И сделал это по классическому орвелловскому рецепту: «Отдайте им Джулию! Отдайте им Джулию! Не меня! Джулию!» Суть его объяснительного поста и постов его родственников и друзей сводится к тому, что сам Левитин — прекрасный семьянин и вообще профеминист, а вот Яшин «бравирует своим успехом у женщин всех возрастов примерно 24/7» и мы такой подход «не разделяем и осуждаем».

Для закрепления нового имиджа Левитин продемонстрировал, как ловко умеет ботать на новоязе: «Меня коробит, когда сорокалетний политик хвастается нюдсами двадцатилетних фанаток. Здесь важны разница в возрасте и статусе, а не число партнёрш». И призвал женщин, с которыми Яшин вёл себя «некорректно», рассказать о своём травматическом опыте.

То есть понятно, что Левитин имел все основания обидеться на Яшина, без спросу вставившего в сериал этот эпизод. Но это ж не повод унижаться перед улюлюкающей толпой и пытаться перевести стрелки на вчерашнего приятеля: «Вы ошибаетесь, это он, он плохой, а я хороший, я один из вас».

Вообще в подобных ситуациях всегда удивляют оба этих желания: входить в раж и устраивать истерику по любому самому ничтожному поводу — и как-то взаимодействовать с этой истерикой, извиняться и заискивать перед истерящим стадом.

Индустрия коллективных обид работает безостановочно. На израильском ТВ есть программа «Четыре свадьбы», где невесты из разных общественных страт оценивают свадьбы друг друга. В проморолик к очередному выпуску включили слова одной из участниц, что её раздражает, когда в супермаркете она слышит русскую или амхарскую речь.

И началось. Соцсети и медиа бурлили несколько дней. Досталось всем: участнице — за то, что ляпнула глупость, редакторам — за то, что использовали именно эту фразу для рекламы передачи. Дошло до депутатских запросов и выступлений партийных лидеров. Это, впрочем, понятно — в Израиле скоро выборы.

В общем, бедная участница и сотрудники телеканала долго извинялись и, как и Левитин, упирали на опущенный в проморолике контекст. Ведущая «Четырёх свадеб» рассказала, что в полном выпуске программы она, конечно же, дала немедленный отпор расистскому выпаду. Злосчастный фрагмент от греха подальше вырезали.

По странной случайности участницу, которой не нравятся русский и амхарский, зовут Долев Коэн. И пока в Израиле обижались на неё, в Британии и США обижались на её однофамильца — Сашу Барона Коэна. И тоже из-за анонса.

Саша Барон Коэн воскресил одну из своих масок конца 1990-х — Али Джи, белого англичанина, который ведёт себя как представитель уличной хип-хоп-культуры, копирует ямайский сленг, носит спортивные костюмы, массивные украшения и дреды. Пока доступен только трейлер фильма, сам он должен выйти в прокат в конце октября.

Но что было позволено 25 лет назад, то сейчас называется «воспроизводством расовых стереотипов». А вдруг зритель не поймёт, что смеяться надо над белым человеком, копирующим чужую культуру, и начнёт потешаться над самой этой культурой? И кинотеатры оказались завалены десятками тысяч писем с требованием отменить показы фильма.

Всё это воспитывает новый тип человека. Я бы назвал его homo susceptibilis, «человек обидчивый». С одной стороны, жить, постоянно ожидая подвоха от окружающих, чрезвычайно нездорово. С другой — это по-своему комфортное мироощущение. «Меня не взяли на работу? Это потому, что я китаец, гей, адвентист седьмого дня. От меня отсел сосед в автобусе? Это не потому, что я душ два дня не принимал, а из-за того, что я брюнет, а он блондин». Я, скажем, знаю вполне умных людей, которые всерьёз считают, что музыковеды негодуют по поводу лекций Анны Виленской, так как она женщина, посягнувшая на мужские привилегии.

Или вот филиппинская писательница и режиссёр-документалист Джилл Даматак пишет эссе о расизме в Кембридже — и приводит в подтверждение с десяток примеров. Среди них: в списке литературы были сплошь белые авторы; преподаватель сказал, что у Даматак вечно недовольное выражение лица и спросил, почему бы ей не улыбаться почаще; её чернокожего однокурсника обругали за то, что он отказался декламировать «Гамлета». А, чуть не забыл главное. Когда она только поступила и гуляла по университетскому дворику вместе с семью товарищами, трое из которых были цветные, то один белый преподаватель шёпотом сказал другому: «А это, наверное, студенты с creative writing».

На предзащите Даматак сказали, что выражение «канон азиатско-американской литературы» некорректно. Она решила, что, по мнению профессора, канона достойны только белые писатели, — и расплакалась. На самом деле, совершенно понятно, о чём шла речь. Канон складывается веками. Само понятие «азиатско-американская литература» слишком молодое, чтобы в нём мог сформироваться какой-то канон. Поэтому можно говорить о «русском литературном каноне» или «каноне итальянской живописи», а вот об «азиатско-американском каноне» говорить рановато. Но чтобы понять эту не слишком сложную идею, надо на минуту отвлечься от мыслей о том, как тебя все норовят обидеть за цвет кожи.

Проблема не в том, что Джилл Даматак видит расизм на каждом углу, — это решается психотерапией. Проблема в том, что болезненная мнительность становится общественно поощряемым типом поведения. «Не хотите ли рассказать о том, как вас обижали расисты, гомофобы, мизогины? К вашим услугам British Vogue, The New Yorker, Harper’s Bazaar — чего изволите выбрать?»

И, главное, не пытайтесь при таком человеке шутить. Особенно если вы, на ваше несчастье, существо привилегированное. Удачно, неудачно, про работу, про погоду — не важно. Homo susceptibilis и чувство юмора — две вещи несовместные. Он всегда считает, что смех — это часть машины подавления, что смеются непременно над ним, дабы подчеркнуть его уязвимость.

На ужине в вечер поступления белая (это, разумеется, подчёркивается) женщина, сидевшая за одним столом с Даматак, попыталась завязать с ней small talk: «Я собираюсь изучать перуанские племена для своей докторской — примерно как Джейн Гудолл» (Гудолл, как известно, много лет изучала шимпанзе в Африке). Разумеется, этого хватило, чтобы несколько лет спустя диссертантка открывала список кембриджских расистов в статье Даматак.

Важный момент: Даматак добавляет, что её собеседница в этот момент «улыбалась собственной находчивости». Ведь белый человек не может просто так взять и улыбнуться соседу с другим цветом кожи. А если б она не улыбалась вовсе, это, конечно, свидетельствовало бы о её расистском высокомерии. Человек обидчивый — отменный семиотик. Он всегда истолкует поведение окружающих таким образом, чтобы остаться жертвой. Это основа его идентичности.

Много лет назад я спросил одного человека, не напишет ли он для журнала, в котором я тогда работал, статью про еврейский юмор. Он согласился и попросил прислать ему несколько свежеизданных антологий еврейских анекдотов. Перед отправкой я пролистал один или два из этих сборников. Большинство анекдотов были удручающе несмешными. Один показался мне чуть веселее прочих, хотя, конечно, тоже не бог весть что: «Чем Либерман отличается от добермана? Либерман обрезан спереди, а доберман — сзади». (На всякий случай: все совпадения с израильским политиком случайны. Если хотите, можете заменить Либермана, например, на Губермана.)

Через месяц я получил заказанную статью. Именно этот анекдот автор разбирал как образчик грубого антисемитизма, не имеющий ничего общего с традиционным еврейским юмором.

Надо ввести какие-то тренинги, что ли, где бы людей учили не обижаться на всякую ерунду. Что шутку, даже действительно расистскую, гомофобную, мизогинную, можно просто пропустить мимо ушей. Или даже улыбнуться, если она смешная (да, некорректные шутки тоже иногда бывают смешными).

В каком-то сообществе в Фейсбуке запостили недавно видео (кажется, фейковое), как израильские туристы вытаскивают деньги из кассы в маленьком польском кафе, пока владелец отлучился в туалет. Один из комментариев под видео: «Бог обещал им эту кассу три тысячи лет назад». Нет ли в этом антисемитизма? Думаю, есть. Но шутка-то остроумная. Я её часто вспоминаю, когда слушаю некоторых израильских политиков.

Сразу после начала скандала с Долев Коен в соцсетях завирусилась картинка, где Пушкин в ужасе хватается за голову: «Русский и амхарский? Вот это я попал!» То есть пока активисты и политики негодовали, остальные смеялись. Здоровая реакция здорового организма.